Он подсознательно ждал, что сейчас тетя Бет начнет его переубеждать. Может быть, рассмеется.., скажет; "Что за пустяки!" Но она только тихо вздохнула, отводя глаза.

Огромный особняк из серого камня, темные ковры и тяжелые драпировки произвели угнетающее впечатление на молодого человека, когда он шел по лестнице вслед за своей провожатой. Этот дом не казался ему приветливым. Особенно по сравнению со светлой уютной квартирой в Лилле, располагающейся над картинной галереей... Он вспомнил, как мать описывала ему особняк своего детства: "Настоящий дом Франкенштейна, битком набитый привидениями".

Тетя Бет робко постучала в дубовую дверь, и изнутри послышался голос, напоминающий хриплый лай старого волкодава.

- Явился? Пусть войдет!

Дверь распахнулась, и Париса пробрала внезапная дрожь при виде самого себя, только лет через сорок, восседающего перед ним в кресле с высокой спинкой. Как самодержец на троне, мелькнуло невольное сравнение. Домашний самодержец в халате и шлепанцах, среди верной челяди... Однако самодержец встречал гостя вовсе не в халате. Малком Лесли ожидал внука в смокинге и при галстуке, распространяя ощущение арктического холода.., хотя в кабинете ярко пылал огонь в огромном камине.

- Добрый день, дедушка Малком, - заставил себя выговорить Парис.

Сходство неприятно поразило его. Та же густая шевелюра, только обильно тронутая сединой, те же мускулистые плечи, голубые глаза... Только если у внука глаза были яркими, как южное небо, у деда они выцвели и более напоминали синеватый лед.

Неизвестно, отреагировал ли Малком Лесли на это фамильное сходство так же сильно. Если да, то никак не показал этого. Даже бровью не повел.

- Ступай, Бет, - бросил он дочери. - Через час можешь принести нам кофе.