И на постоялых дворах, где мужчины сидели за кружкой эля, и среди женщин, когда они собирались посудачить на кухнях или у порога, - везде главной темой разговоров опять стала мамаша Джинни.

Дигори подливал масла в огонь. Когда Дженни Бордон, страдая от очередного нашествия бородавок, крикнула ему вдогонку: "Ведьмин шалопай", он только высунул язык, показал рога и заявил, что наложит на нее проклятье.

- Ты не можешь, - крикнула она ему. - Ты просто шалопай.

- Моя бабка может, - парировал он.

И люди считали, что мамаша Джинни может наложить на всех проклятье.

Я чувствовала, что напряжение нарастает. Я говорила об этом Джекко, но он был слишком занят своими делами, чтобы обращать внимание на мои слова. С другой стороны, тревогу порождали и предчувствия.

Все чувствовали, что вот-вот что-то произойдет.

Я пыталась говорить об этом с мисс Кастер, но она была необщительна, хотя, думаю, она тоже чувствовала, как растет враждебность по отношению к мамаше Джинни. Мисс Кастер не верила в заклятья, потому что была слишком образованной, и, конечно, считала войну Алой и Белой розы предметом куда более важным, чем плохая погода и несчастья, которые обрушились на окрестное население.

- Все становятся такими злыми, мисс Кастер, - настаивала я. - Они не говорят ни о чем другом.

- У этих людей нет лучшего предмета для разговора.

- Как бы мне хотелось, чтобы отец был здесь. Он бы смог поговорить с ними. Интересно, что происходит в Эверсли? Лучше бы они взяли меня с собой. Не понимаю, почему они не взяли меня.

- Ваши родители знают лучше, как поступить, - только и сказала мисс Кастер.

Проходили недели, а от родителей не было никаких новостей. Дедушка умирал долго. Наверно, он очень плох, иначе они бы уже давно вернулись домой.

Пришел июнь. Дожди прекратились, и на нас внезапно обрушилась жара. Сначала все были очень довольны, но когда каждое утро нас встречало раскаленное солнце, которое светило среди ясного неба целый день, тогда опять начались жалобы среди фермеров.