Монах с черной повязкой на глазу кончил бормотать молитву и схватил в руки факел: сейчас он подожжет костер, и все услышат, как будет страшно выть и кричать охваченная пламенем ведьма!

Любава в упор посмотрела на него: до чего ты мерзок, уродлив в нечеловеческой ненависти своей! Чтобы ты сам горел в геенне огненной! Перехватив её презрительный взгляд, монах дрогнул, факел в его руке накренился, касаясь сутаны, тут же вспыхнувшей огнем. Монах дико закричал и бросился в толпу, испуганно шарахнувшуюся от него. Второй монах схватил ведро с водой и, догнав, вылил его на своего горевшего товарища. Тот рухнул наземь, жалобно скуля.

- Не нравится?! - сверкнула глазами Любава. - Кто кого обидит, того Бог ненавидит!

- Ведьма! - неуверенно проговорили в толпе, на этот раз совсем тихо.

- Смотрите! - закричал мальчишеский голос. - Ее сокол!

Зеваки задрали головы, разглядывая парящего в высоте Тима. А Любава смотрела вперед, туда, где в самом конце узкой каменистой улочки появилась небольшая группа всадников, мчащихся во весь опор. Впереди на своем Карьке ехал... Дикий Вепрь! Как испугались те, кто только что желал ей смерти! Как кинулись врассыпную, расступаясь перед Тем, кто жил в лесу! Он подъехал прямо к куче хвороста, одним взмахом кинжала разрезал веревки и взял её за локти, чтобы подсадить в седло.

- Никак жариться надумала? Чать, не окорок!

Но заметив, как болезненно она сморщилась, забеспокоился.

- Что с тобой, Любавушка?

- Рука!..

- Рука... у меня болит рука, - пожаловалась Наташа и открыла глаза.

Над нею блестел золотыми вкраплениями темно-серый каменный потолок, с которого свешивался странный светильник, составленный, похоже, из кусочков слюды - небольших, прозрачных, скрепленных между собой тонкими цепочками: они шевелились от легкого движения воздуха где-то там, вверху, бросая на потолок и стены брызги света.