Добиваться своего, Николас, и бываешь неотразим, если захочешь. Я понимала, что могу влюбиться в тебя, и знала также, что ты причинишь мне боль. - Она страдальчески поморщилась. - Но я полюбила тебя.

Он едва сдержал раздражение.

- Мне очень жаль.

- Жаль... - эхом повторила она. - Это из-за нее? Из-за твоей жены? Ты любишь ее? Конечно, она очень красива... А что за мужчина был с ней?

Князь не собирался говорить ей о том, что не любит и никогда не любил жену, а мужчина, сопровождавший Мари-Элен, скорее всего ее последний любовник...

- Ты вторгаешься в область личных отношений, Марсия, - холодно бросил он.

- Ты сейчас идешь к ней? Князь поклонился.

- Не провожай меня. Она бросилась к нему.

- Прости меня.

Он пожал плечами, выскользнул в коридор, освещенный канделябрами, и спустился по лестнице, сопровождаемый неодобрительными взглядами предков Кэррэдинов, глядевших на него с портретов. Князь и сам был недоволен собой. Вечер оставил неприятный осадок, хотя он затруднялся объяснить причину этого. Ему было не по себе, а ведь князь был не из тех, кто придает значение предчувствиям.

Черная с золотом карета князя, украшенная фамильным гербом Северьяновых, ждала его в квартале отсюда, поскольку он предпочел бы скрыть от посторонних, что побывал в особняке лорда Кэррэдина. Не успел князь сделать несколько шагов, как к нему бросился его проворный и щеголеватый слуга.

- Ваше сиятельство, слава Богу, что это вы. Я жду вас уже полчаса, но не решался послать за вами.

Николас понял: произошло что-то из ряда вон выходящее. Возможно, он опоздал, и Наполеон уже занял Санкт-Петербург или Москву?

- Что случилось? - спросил князь, ускоряя шаг.

Вместе со слугой он поспешил к карете, запряженной шестеркой лошадей.

- Это касается княгини, - говорил следовавший за ним по пятам слуга. У нее начались роды. Два часа назад. Николас замер от неожиданности.