- Но до срока еще около четырех месяцев.
- Да, но ребенок умер, и, по словам доктора, ваша жена Тоже может умереть этой ночью. Николас не двигался.
- Ваше сиятельство, позвольте я налью вам выпить. В карете есть водка. - Жак тронул руку князя, словно опасаясь, что тот может упасть.
Северьянов пристально взглянул на него. Жак, должно быть, обо всем догадывается.
- Жаль, что ребенок умер, но это не мой ребенок. - В этом князь не сомневался, поскольку за пять лет ни разу не спал с Мари-Элен.
Жак кивнул.
- Да, милорд. Я так и думал.
Но Николас уже не слышал его. Мысли князя лихорадочно работали. Мари-Элен может умереть, а она, несмотря на все свои недостатки, мать Кати.
- О Господи! - встрепенулся он вдруг. - Едем скорее!
Глава 2
"Книжная лавка Брауна. Редкие букинистические издания" располагалась среди целого ряда других магазинов на тихой зеленой улочке, заканчивающейся тупиком, в двух кварталах от Бонд-стрит. В это раннее весеннее утро еще не пробило и девяти часов. Почти безоблачное, ясное синее небо предвещало хороший день. Над лавкой, на подоконнике второго этажа, чирикала птичка, сидя на цветочном ящике. Подоконники слева и справа от лавки уже пестрели веселыми весенними цветами. Дородная женщина, жена владельца булочной, подметала тротуар перед входом в свою лавку. Кэролайн приветливо помахала ей рукой и улыбнулась птичке, которая, увидев ее, перестала чирикать и застыла в ожидании.
- Доброе утро, птичка, - улыбнулась Кэролайн. - Сегодня чудесная погода, правда?
Птичка запрыгала вдоль ящика и выжидательно посмотрела на нее круглыми глазами.
Кэролайн сунула руку в карман фартука, надетого поверх выгоревшего синего платья в полоску, извлекла пригоршню черствых корочек и раскрошила их под деревом.
- Приятного аппетита, птичка, - сказала она и, откинув крючки, открыла ставни на больших окнах отцовской лавки. На витрине были выставлены две географические карты: одна вековой давности, а другая - новенькая. Потом Кэролайн вернулась в лавку, глубоко и с удовольствием вдохнув знакомый запах книжной лавки - запах кожаных переплетов и старой бумаги, не менее приятный для нее, чем ароматы весеннего утра.