- Лиз, - сказал Фрэзер, - позволь представить тебе Кэтрин Эллиот. Кэйт, это Элизабет Мэдден. Лиз - редактор "Книги тела". Мы пока назвали ее так, за неимением ничего лучшего.

- Здравствуйте, мисс Мэдден, - сказала Кэйт, встав и протянув ей руку. Мисс Мэдден вяло коснулась тремя холодными пальцами теплой ладони Кэйт и быстро отдернула их.

- Называйте меня Лиз, - сказала она, внимательно взглянув на Кэйт широко раскрывшимися серыми глазами. - Джулио рассказал мне, что вы автор семислойного сандвича для рекламной кампании "Нью Коунтри Бред". Прошлой осенью я видела его на всех автобусах. Из-за него вся моя диета пошла прахом.

- Весьма сожалею, - ответила Кэйт, про себя изумившись, как может такое тоненькое существо нуждаться в какой-то диете. Лиз вполне можно было продеть в игольное ушко.

- Я выдерживала ее три недели, а потом купила целый батон хлеба и соорудила самый огромный бутерброд в моей жизни, и даже положила на него анчоусы, хотя вовсе не схожу по ним с ума. Потом села и съела все это за ужином. Это было чудесно! - Ее глаза зажглись при этом воспоминании. - Потом я постилась четыре дня, правда, дорогой? - Она повернулась к Фрэзеру за подтверждением.

- Лиз коллекционирует диеты, - объяснил Фрэзер, - так, как другие редкие издания или устричные раковины. - Он обнял Лиз жестом такой интимности, что Кэйт почувствовала связывающие их нити. Странно, но от этого ей вдруг стало грустно.

Лиз добродушно рассмеялась.

- Самой ужасной оказалась одна норвежская...

- Диета Намсоса, - закончил за нее Фрэзер.

- Одна рыба и этот странный бурый сыр, по вкусу похожий на Фелс-Напта.

- Джетост? - предположила Кэйт.

- Он самый, - с улыбкой подтвердила Лиз.

- Я припоминаю, - сказал Джеффри, - что одно время Джулио говорил, что самая скверная диета - это "Великая свекольная".