Утром, в спальне со скошенным потолком, помещавшейся под самой крышей, на постели лежали цветные лучи от пестрых стекол в верхнем круглом оконце. Сквозь дрему Маргарита чувствовала этот радужный свет, медовые ароматы сада, плечо мастера под своей щекой. И всякий раз заново, всякий раз как впервые - ныряла в волну тихого, убаюкивающего счастья.

Потом они завтракали на балконе и, хотя могли увидеть на своем плетеном столике все, что угодно, "заказать" французские сыры, паштеты, венские пирожные, китайский чай или бразильский кофе, с наслаждением грызли ломтики поджаренного ржаного хлеба, присыпанного крупной солью. Частенько лакомство украшали кусочки "Советского" сыра. А кофе был с цикорием, из шершавой картонной коробки. Нет, они не шиковали тем давним московским летом. Они не изменили своему вкусу и здесь, хотя там, в подвале, особенно в дождливые дни, частенько воображали, как прибудут в Париж или Рим. Заморенные прогулкой и музейными впечатлениями, усядутся на тенистой террасе знаменитейшего своими кулинарными изысками ресторана и, глотая слюнки, развернут увесистое меню. А итальянский дворник, напевая "Санта Лючию", будет поливать из шланга разогретый за день древний булыжник. И будет с шипением бить о мостовую вода, совсем как за окном подвала...

...После завтрака на балконе Мастер удалялся в свой кабинет. Вот уж чудесное место, эта огромная, а иногда и тесноватая комната! Пространство, как и время - ручные зверьки, подлежащие дрессировке. Мастер научился превращать свое рабочее место в мастерскую средневекового Фауста, полную реторт, змеевиков, тиглей. Тогда он занимал себя задачей выращивания гомункулусов или поиском философского камня. Он мог увлечься астрологией, приникая к прячущемуся на чердаке телескопу. Мог писать гусиным пером при свечах. Стихи, прозу, сопровождая текст затейливыми виньетками на полях.