- Я с тобой! - он крепко прижал, покрывая торопливыми поцелуями ее вечно юное тело и покачивая, словно дитя, повторял: - Я здесь, здесь, Марго...

- Мы вместе. Навсегда, - заклинала она, тихо всхлипывая, ощущая уже его боль, его тревогу. - Мы дома, любимый! - И замолчала испуганно, стирая ладонью не унимающиеся слезы.

Размеренно тикали ненужные здесь часы, в кронах каштанов перекликались щеглы. Мастер ощущал, как зреет под ребрами, рядом с давно утихшим сердцем, забытая томительная тревога.

- У нас был другой дом. Ты плачешь о нем, - деревянно выговорил он, когда тяжесть в груди стала невыносимой, оживляя боль памяти. - У нас была другая жизнь.

- Нет! - Маргарита вырвалась, тряхнула головой, откидывая со лба спутавшиеся пряди и заглядывая в его глаза. - Подвал сгорел. Давно сгорел. Все ушло, ушло! И страх и обида и терзания потерь - все позади!

- Но не это: оконце у потолка и твоя туфелька с замшевым бантом, стучавшая в стекло... Как замирало мое сердце! Я ждал, умирая от счастья... Твои шаги на лесенке... Я зажмуривался, переставал дышать... Господи, как колотилось мое сердце... Маргарита!

- Твои рукописи, Понтий Пилат, Иешуа... Твои мечты, Мастер...

Они долго смотрели друг другу в глаза, узнавая тех, давних. А потом схватились за руки, как люди, вступившие в заговор. Двое во всем мире. Они больше не могли усыплять память, подчиняясь закону Покоя. Заговорили наперебой, вытаскивая из распахнувшейся сокровищницы воспоминаний все новые и новые драгоценности.

- Раковина с водой в прихожей и примус... Я жарила хлеб, резала сыр, заваривала кофе... Как безрассудны, как счастливы мы были...