В адрес дамы-герольда со всех сторон просторного зала неслись дерзкие, беззастенчивые выкрики мужчин и неодобрительный смех женщин. Молодые гости так шумно веселились, кричали и хлопали в ладоши, что менестрели перестали играть. Из бокового проема кто-то крикнул: "Эй, Гордон! Гордон!

Иди к нам!", но голос потонул в общем шуме. Наконец крики стихли, и любопытные взгляды гостей устремились на шотландку, смиренно склонившую голову перед чужим королем.

Король Эдуард II Плантагенет продолжал неторопливо беседовать со своим давним фаворитом Пайрсом Гейвстоном, недавно получившим титул графа Корнуолла, и ни кивком головы, ни взглядом не показывал, что заметил присутствие герольда.

До Рандольфа донеслись презрительные слова короля о горских кланах, но сейчас его внимание было приковано к прекрасной даме в кожаных брюках для верховой езды, высоких сапогах и накидке с капюшоном, отороченной мехом огненно-рыжей лисицы, который прекрасно гармонировал с цветом ее густых волос, распущенных по плечам.

"Какого цвета у нее глаза? Голубые, как сапфиры, или янтарные, светло-коричневые?" - думал Рандольф.

- Хотелось бы знать: как жители северо-западной Шотландии собираются отметить Рождество? - спросил король своего вассала.

- Не иначе как телячьим рубцом с потрохами! - Пайрс Гейвстон услужливо захихикал.

- И чертополохом <Чертополох - эмблема Шотландии. - Здесь и далее примеч. пер.>! - хрипло захохотал король. - Их кланы скорее передерутся между собой, чем почтительно склонят головы перед новорожденным Христом!

Рандольф глотнул слабого пива и с негодованием отодвинул кружку.

Жестокие войны Эдуарда I против Шотландии нанесли огромный ущерб ее горной части, и только его смерть в июле прошлого года положила конец разорению и опустошению некогда процветавших земель.