- О, отправляйтесь во Францию и помогите королю Наваррскому отбить у папистов Париж - ведь он до сих пор король без трона!

- Будет исполнено, мадам!

Едва он умчался, появился Уолсингем с писцом и ворохом бумаг.

- Депеши, мадам, вам на подпись.

- В такой час? Дурные вести из Франции?

- Нет, Ваше Величество, все хорошо.

Но сам он был изжелта-серый, хуже обычного, впервые его сопровождала и поддерживала под руку дочь, скучная Фрэнсис, вдова Сидни.

Неужто он тоже стареет? Я грубовато попыталась его ободрить.

- Ради всего святого, милорд, эти вести из Франции, что королем стал Генрих Наваррский, должны бы согреть вашу печенку, выгнать из нее всякую хворобу! Армада разгромлена, Франция обратилась к нашей вере, можете с полным основанием утверждать, что Бог показал себя протестантом! - Я хлопнула в ладоши, подзывая слугу. - Выпьем за это?

Тонкие губы Уолсингема задрожали.

- Увольте, мадам, бумаги ждут... - И он заспешил прочь.

Я с улыбкой отослала виночерпия. Воистину, печенку старому Уолсингему греет исключительно ненависть к папистам, ни разу в жизни не видела, чтоб он пропустил хоть каплю чего-нибудь существенного. Надо послать ему моего лейб-медика, еврея Лопеса.

А пока испробуем, не поможет ли травяная настойка. Едва возвратившись к себе, я кликнула Парри.

- Где вы, мадам, где?

- Здесь, Парри, глупая, возле очага...

Она стала слепая, как крот, но ума не растеряла, без нее я по-прежнему была как без рук.

- Велите послать лорду Уолсингему настойку вербены и анютиных глазок, ту, что готовила отцу мадам Екатерина Парр.

Парри задумалась.

- Валерианы и анютиных глазок, насколько я помню, не вербены, мы еще готовили ее милорду Лестеру во время его последней болезни, так ведь?..

- Парри, проследи, чтобы приготовили настойку, и не будем ворошить прошлое...

***

Господь - большой шутник. Он любит с нами позабавиться.