- Я сейчас посмотрю вашу Наташу, - заторопилась Ольга, роясь в своем узелке. - У меня есть морфин. Наверняка и ваш врач ей его давал.

- Вас нам послал бог, вы врач?

- Всего лишь недипломированная сестра милосердия, - Ольга отвечала, уже склоняясь над больной.

Та лежала, устремив глаза в небо, словно дожидаясь свыше избавления от страданий. На её бледном, измученном лице, очерченные темными полукружьями, кричали и молили огромные серые глаза. Из прокушенной губы показалась капелька крови.

- Наташа, вы меня слышите? - наклонилась к ней Ольга. - Что вы хотите, Наташа? Вам что-нибудь нужно?

- Умереть, - вдруг хрипло выдохнула больная, обдав Ольгу знакомым по госпиталю запахом умирающего тела. - Помогите мне, прошу вас! Где-то же есть военные, неужели они пожалеют одну пулю?! Если бы я могла... сама. Но бог не слышит меня! Наказывает за гордыню...

Что случилось с нею в тот момент, Ольга не поняла. Переполнившее её чувство жалости и сострадания к больному, беспомощному человеку, такому молодому и так мужественно переносящему невыносимую боль, будто высвободило огромный заряд доселе дремавшей в ней энергии. Ее пучки, горяча кровь, побежали по жилам к самым кончикам пальцев и стали там пульсировать, просясь наружу. Ольга приложила пылающие руки ко лбу девушки. Наташа вздрогнула и затихла. Выражение спокойствия и блаженства появилось на её исстрадавшемся лице. Глаза больной закрылись, и она заснула.

Ольга отняла руки, дрожащие и покрытые испариной, и бессильно поникла, как если бы всю свою жизненную энергию она перелила в Наташу. Девушка медленно приблизилась к Аренскому. Тот поспешно усадил её на ближайший узел.

- Ну как она?

- Заснула.

- Сколько таблеток вы ей дали?

- Ни одной.

- Как "ни одной"?! - Василий Ильич вскочил и подбежал к Наташе.

- И правда, спит, - задумчиво проговорил он, вернувшись. - А выражение счастья и покоя на её лице... Оленька, как вам это удалось?