Ольга пожала плечами.

- Раненые говорили, у меня хорошие руки. Даже просили иной раз руку над раной подержать. Я думала, это у них самовнушение, а Наташе, выходит, помогло.

Аренский достал откуда-то алюминиевую фляжку и налил из неё жидкость в маленький стаканчик.

- Выпейте!

- Что это?

- Спирт.

- Что вы, я ничего, кроме шампанского, в жизни не пила!

- Пейте, пейте, на вас же лица нет, - он с интересом вглядывался в Ольгу. - Раньше я о таком слышал, но видеть воочию не приходилось. Похоже, вы даже не осознаете, какой удивительной силой обладаете.

Он помолчал.

- Впрочем, может, об этом лучше и не знать? Такую тяжелую ношу, да на такие хрупкие плечи. Брать на себя чужую боль...

- О чем же мне лучше не знать? - Ольга все собиралась с духом, чтобы выпить спирт, но так и не решилась и отдала стаканчик Аренскому. Извините, не могу. Да мне и так уже лучше.

- И вправду, лучше: румянец появился, глаза заблестели. Ну, а я выпью. За то, что вы у нас появились! Что могли мы, два мужика, если Альку им считать условно? Наташа нас стеснялась, к себе подпускать не хотела Так что - за ваше здоровье, Оленька!

Силы к Ольге возвращались медленно, как будто воздух вдруг материализовался и вливался в неё через поры обволакивающим живительным потоком. Она сидела, слегка оглушенная открывшейся способностью и радостными словами малознакомого человека. Как он сказал? Им повезло, что Ольга у них появилась? Значит, она кому-то нужна? Ах, молодец дядя Николя, правду говорил: где родился, там и пригодился.

А ещё вспомнилось Ольге как-то прозвучавшее в словах Агнессы, нет, не презрение, а как бы сожаление к безнадежно больному: мол, будь у неё их деньги и происхождение, и она, Агнесса, могла бы ничего не уметь.

"А я умею, слышишь, Агнесса? Я - не пустоцвет, как тебе мнилось.