- Простите, Габриель. Я, кажется, сегодня немного нервничаю.

Он нахмурился, уже не в первый раз стараясь понять, о чем она думала. Она отвернулась и вперила взгляд в унылый пейзаж, а Габриель посмотрел на ее бриджи. Как раскричалась бы его мать, увидев рядом с ним так бедно одетую девушку. Порыв ветра на мгновение прижал к груди Байрони свободную белую рубашку, и юноша проглотил подступивший к горлу комок. После их последней встречи ему пришлось отправиться к какой-то проститутке в Сан-Диего. Но это было совсем не то.

"Он догадается, что со мной что-то не так, если я не заговорю о чем-нибудь вполне обычном", - подумала Байрони.

- Расскажите мне о новых лошадях, Габриель, - попросила она.

И он начал рассказывать о лошадях.

Долгие послеобеденные часы они провели за приятной беседой. Габриель говорил о своей семье, и Байрони жадно ловила слова о том, какой интересной могла быть жизнь. Неужели прошло всего шесть месяцев с того момента, когда она покинула дом Айды, дорогой, хлопотливой тетушки, приютившей ее и отдавшей свою любовь? И не подпускавшей к ней никаких мужчин.

Она на мгновение задумалась: не считала ли старая дева тетя Аида всех мужчин подобными своему зятю?

Не то чтобы она говорила что-то плохое о Мэдисоне Девите или о каком-нибудь другом мужчине. Она никогда не говорила и ничего хорошего. Байрони постаралась снова сосредоточить блуждавшее внимание на Габриеле, который теперь говорил о своей матери.

Донья Карлота, улыбчивая, веселая женщина, пухлая и любящая, обожала разыгрывать отца Габриеля. Его жизнерадостные братья выполняли тяжелую работу на ранчо Лос-Пинос, а младшая сестра Бланка была болезненной, избалованной красивой девочкой.

Габриель рассказывал о прошедших рождественских праздниках, когда Байрони внезапно вскочила.

- О Боже! Скоро стемнеет. Мой отец.., я должна ехать, Габриель. Байрони сотрясала дрожь.

- Я провожу вас до дома, Байрони, - предложил Габриель, помогая ей подняться в седло.