Наркоман редко ночевал дома, не чаще, чем странное, эфемерное создание, живущее на одном этаже с мадам Анни - мужчина, облачающийся в женский облик и продающий свою любовь. Его клиентами были богатые арабы, одного из них он видел в окно, когда рано-рано утром он подвез своего любовника на дорогой спортивной машине под самый дом. Согласитесь, благородный поступок, редко какой клиент оказывает такую услугу проститутке. Правда, странный человек был очень красив: не мужчина, не женщина, что-то среднее, редкое и привлекательное.

В эту дождливую летнюю ночь ни наркомана, ни проститута не было дома, глухая старушка давно спала, и сумасшедший музыкант мог наслаждаться своими симфониями. Некоторое время он пытался угадать, какой это композитор, потом от имен музыкантов мысль перескользнула к собственному имени: не назвал ли он себя сегодня в разговоре с продавцом Огюстом вместо Октава? Бабочкой закружилась на миг тревога, и тут же упала на пол, обожженная и умирающая: не все ли равно, имена так похожи, что даже в случае ошибки собеседник будет уверен, что ошибся он: ему сказали "Октав", он услышал "Огюст", не все ли равно, Октав, Огюст, Антуан, Пьер, Жан, Жан-Пьер... Дрянной город Париж. Чтобы там не врали путеводители.

Днем спать, ночью бодрствовать - режим зверя или призрака, но он, будучи и зверем, и призраком, вел такой образ жизни не из желания следовать традиции. Просто ночью к нему приходило прошлое. Не отогнать, не избавиться от него. Пустая кухня, газ, зажженный для кофе, бессмысленного, когда не можешь спать. Уж лучше выпить воды.

Он никогда не знал заранее, что придет. Всегда желанным было детство, но оно приходило редко, как лакомство не на каждый день. Отрочество мучило, слишком памятные годы, все тогда начиналось - начинали дуть тревожные ветра, вскоре превратившиеся в бурю. Но чаще всего приходила юность.

Сегодня пришел дом с фотографиями. Он отчетливо видел поваленное взрывом дерево с яркими желтыми листьями, трупы кур посреди двора, битое стекло, скрипевшее под тяжелыми ботинками.