То, что ты слышал о ней в Падуе, могло вызвать в твоей душе только отвращение, в столь строгих правилах ты был воспитан. И если б ты не увидел ее вблизи, своими глазами, ты так бы и жил с убеждением, что донна Лукреция - исчадие ада. О, как ты был потрясен, когда впервые увидел это лицо - нежное, прекрасное, чистое. В тот день она была печально-задумчива, и это выражение делало лицо ее подобным лицу древней статуи, меланхоличной богини Прозерпины (эту статую, недавно выкопанную из земли, ты видел в мастерской Челлини). Одетая в строгое белое атласное платье, украшенная лишь одним алмазным крестом, с удивительно просто уложенными волосами, донна Лукреция показалась тебе девственницей-весталкой, целомудренной недотрогой, и чем больше ты вглядывался в этот высокий лоб, огромные, темные, немного грустные глаза, точеную линию профиля, тем сильнее недоумевал: как? Как могла женщина вести такую жизнь, какую приписывали донне Лукреции, и сохранить такой пленительный, свежий и чистый облик? Разве оргии и разврат не кладут такого же отпечатка на лица, как пьянство или безумие? Но это был лик Мадонны, а не смазливая рожица высокопоставленной куртизанки. Или ему так почудилось?
А ведь признайся, Винченцо, именно из этого недоумения родилась твоя любовь. Ты увидел в донне Лукреции женщину лишь со второго взгляда, когда рассмотрел ее сочные, влекущие, чувственные губы цвета граната и ощутил желание. С первого же взгляда ты увидел в ней ангела и изумился. А теперь ты и сам не разберешь, ангел ли, демон завладел твоей душой и телом, но ты счастлив, как ни один из смертных. Спеши же к ней, и пусть сердце твое бешено колотится от предвкушения неповторимой ночи.