Так или почти так думал Винценцо Амальфи, спеша по темным улицам полуночного Рима во дворец своей возлюбленной, и донна Лукреция прочла эти мысли на его челе, когда он вошел в ее спальню, проведенный верной донной Селестиной. Отпустив движением руки придворную даму, Лукреция взяла в правую руку подсвечник с пятью ярко горящими свечами и подошла к Винченцо, словно видела его впервые и хотела рассмотреть его хорошенько.

Она действительно любовалась им, как любовалась картинами, статуями, украшениями. Двадцатилетний падуанец являл собой самый идеальный, самый совершенный тип мужской красоты. Высокий, широкоплечий, узкобедрый, с длинными стройными ногами и сильными руками, он был отлично сложен, но лицо его восхищало Лукрецию еще сильнее его тела. Черты его были необычайно тонки и правильны, а вместе с тем он совершенно не походил на девушку, что часто портит красоту юнцов; четко очерченные темно-каштановыми ресницами глаза по цвету напоминали морскую волну; цвет густых шелковистых волос, вившихся без помощи щипцов крупными кудрями, напоминал об эпитете... кого же это из античных героев, все позабыла... "златокудрый". Ах, красавец Винченцо, нарядившийся в темно-голубой камзол, расшитый золотом, который так идет к его глазам! прекрасный сегодня, как никогда, нежнейший и преданнейший любовник, милый мальчик, ты счастлив?

- Скажи мне, Винценцо, ты счастлив? - спросила она его, поставив подсвечник на резной поставец, инкрустированный черепахой и серебром. Он напряженно - так, что на белом виске билась тонкая голубая жилка - следил за ее движениями, глядя горящими глазами ей в лицо. Услышав вопрос, он вместо ответа пал перед ней на колени и прижал к губам край ее темно-красного бархатного платья, расшитого золотом, рубинами и редчайшим золотистым жемчугом. Он еще не видел этого платья, она впервые надела его.