Зрачки были в норме и явно сосредоточены на ней. Она почувствовала, как внимательно, чисто по-мужски, он рассматривает ее с головы до ног. Наконец их глаза встретились, и она прочла в его взгляде окончательный приговор: можно переспать.

Очевидно, болевого шока не было.

- Вы порезались разделочным ножом? - переспросила она.

- Да! Когда резал лук.

Понимающе кивнув, она размотала повязку и увидела весьма непростую рану в складке ладони. Порез был небольшим, но явно глубоким и болезненным. Она вновь посмотрела ему в лицо, на этот раз более серьезно изучая его. Он не повел бровью, когда она дотронулась до раны, явно давая понять, что он не слабак, который не переносит боли. И все же что-то в цвете его лица беспокоило ее.

- Когда вы набросились на лук, вы больше ничего не поранили? - как бы невзначай спросила она. Его глаза загорелись.

- Мою гордость. И похоже, смертельно. Она не могла удержаться от смеха и вдруг почувствовала, что он сжал левой рукой ее запястье. Она не противилась Клер часто приходилось видеть, как подобное прикосновение успокаивает больного. Но сейчас это прикосновение вызвало у нее ощущение, не имеющее ничего общего с чувством врача к пациенту, что озадачило ее.

- Что вы намерены делать? - спросил он.

- Так, несколько швов, - быстро отреагировала она.

Его большой палец медленно гладил пульсирующую венку на ее запястье.

- Господин Бранниган, - мягко произнесла Клер, - не нужно нервничать.

- А я и не нервничаю! Последний раз я нервничал, когда мне было шесть лет: за моей спиной было разбитое окно, а впереди стоял отец. Он не улыбался.

- Да... - Она отметила про себя, что он никак не походил на нервного типа и сам, видно, выносил таких с трудом.