Васяткин затащил большое кресло в комнату и теперь не знал, куда его поставить.

– Куда? – повернулся он к Ляне.

– Вон в тот угол, Степа, там уголок отдыха будет.

Степа покорно наклонился, уткнулся головой в сиденье и хотел было с легкостью поднять массивное кресло, да, видно, подустал – кресло не поддавалось.

– Сенька! – заорал он, не догадываясь поднять голову. – Ты, что ль, уселся?

Корнеев обернулся – он устанавливал телевизор:

– Это не я, это наша Милочка… Людмила Глебовна то есть, расслабилась, уселась сверху.

– Людмил Глебовна! Чего – совсем уже? – надрывался Степа. – Я ж вас вместе с креслом-то фиг подниму! Слазьте!

Милочка, которая расставляла на горке цветочки, вдруг оскорбилась не на шутку:

– Можно подумать, я такая толстая! Да у меня вес, между прочим, бараний!

– Вот мне еще баранов тут не хватало таскать! – наконец выпрямился Степан и, заметив Милку в другом конце комнаты, ехидно прищурился. – Ишь как быстро соскочила!

Братец Милочки, по всей видимости, не одобрял веселости Васяткина и Корнеева и решил поставить ребят на место. Несколько своеобразным путем. Когда работа была сделана и помощники уже собирались по домам, выяснилось, что Васяткину идти домой просто не в чем – в его кроссовки кто-то заботливо влил монтажную пену, она разбухла, и достать ее оттуда не было никакой возможности.

– Ну блин! Что за фигня?! – возмущался Васяткин, но от его ругани пены меньше не становилось.

– Ну что ж… – тяжко вздохнул Корнеев. – Придется Степке здесь оставаться, магазины-то уже закрыты.

– Ну почему ж закрыты? – суетилась Милочка. – Я знаю – здесь недалеко бутик, он круглосуточно работает! Я сбегаю, если уж так вышло…