Жаклин опять засомневалась, платить или нет. Ксавье снова убедил ее, что лучше заплатить и отвязаться. Жаклин не понимала, почему красавец так настаивает:

— Ты так подозрительно лоббируешь интересы шантажиста, что можно подумать — не я твой клиент, а он.

— Дорогая, как ты могла подумать такое? Просто мне не все равно. Я переживаю и за тебя, и за себя тоже… — Ксавье нервно теребил пальцами кончик своего галстука. — Придется мне признаться тебе кое в чем неприятном. Ты знаешь, я очень люблю тебя, но ты — замужем, у тебя уже есть дети, и больше рожать ты не планируешь. — Видимо, он хотел сказать «не можешь», но проявил деликатность. — А я хотел бы иметь детей. Короче, я готовлюсь к свадьбе с дочерью моего патрона, и скандал мне сейчас смертельно опасен.

У Жаклин неприятно похолодело в груди. А ведь она искренне верила, что он ее любит! Из-за этого циничного типа она поставила под угрозу свою замечательную семью, своего милого и нежного Жан-Пьера и свою карьеру.

— Хорошо, — отстраненно произнесла Жаклин, — я заплачу, чтобы не подводить тебя. А сейчас оставь меня, пожалуйста, мне нужно поработать.

Но работать у нее не получалось. Слезы заливали лист бумаги перед ней. Она плакала и смотрела на письмо, думая: «А вдруг это идея Ксавье? Может быть, он давно решил ее использовать?». Однако она отогнала эти ужасные мысли и решила собрать требуемую сумму, чтобы отвезти на вокзал.

К ячейке номер одиннадцать камеры хранения на Восточном вокзале в тот день подходили три раза.

Сначала подошла Жаклин и положила в ячейку тяжелую сумку с деньгами, затем подошел Жан-Пьер, случайно зашедший в офис к жене в ее отсутствие и нашедший у нее на столе записку шантажиста, и забрал сумку, нервно оглядываясь и сглатывая слюну, а еще через четверть часа подошел Ксавье, открыл ячейку и грязно выругался: «Скупая шлюха! Ради несчастных трехсот тысяч готова потерять семью!»