Она с удовольствием окунулась в старые семейные привычки. С Мили их всегда нежно тянуло друг к другу. Их бессвязная, нелепая и нескончаемая болтовня, жаркие споры, взаимопонимание с полуслова. Придуманные ими же словечки, потаенный смысл улыбок и взглядов, перед которыми, несмотря на все усилия, пасовал даже Пьер. Реплики между матерью и дочерью порой тяготили и раздражали его. Мили царствовала в доме непогрешимой государыней, и Анн с удовольствием склонялась перед нею. На самом деле, речь шла скорее о рациональном, обдуманном подчинении, нежели о чарах матери, кружащих голову. И в том, что Анн покинула Марка, без сомнения и прежде всего выражалось потаенное желание вновь оказаться поближе к Мили. Теперь же она потеряла и того, и другого. Марк стал совсем чужим, а мать с каждым ударом сердца уходила в никуда, все дальше и дальше…

О, нет… Этого не должно произойти, Мили не может капитулировать…

Анн поднялась.

– Ты уходишь? – поинтересовалась Эмильен.

– Уже десять минут десятого.

– Марк тебя в машине ждет?

Анн не смогла сдержать внезапно нахлынувшего раздражения:

– Да нет же, Мили! Ты прекрасно знаешь, что между мною и Марком все давно кончено!

– А-а! Ну да, правда… Ты счастлива?

– Я должна быть несчастливой?

– Не знаю… ты одинокая женщина… Где твой отец?

– Читает газету.

– А Луиза хозяйничает?

– Да.

– Хорошо. Тогда я посплю.

– Да, Мили, поспи.

Эмильен вздохнула:

– Какая досада!.. На следующей неделе схожу к парикмахеру…

Раздался входной звонок. Чуть погодя из-за двери послышался голос Луизы:

– Мадемуазель, здесь какой-то мсье вас хочет видеть. Кажется, это срочно.

«Почему Луиза упорно продолжает называть меня мадемуазель», – подумала Анн. И, бросив последний взгляд на засыпающую мать, на цыпочках вышла из комнаты. Луизу она догнала уже на кухне. Там, в дверях на черную лестницу, стоял Лоран Версье.