К тому времени Галина успела удачно развестись. 'Удачно' в том смысле, что недолгий муж, Василий, не стал претендовать на скромную жилплощадь в две смежные комнатки, удовлетворился парочкой чемоданов собственных пожиток. Так что к пятилетию дочери Галина успела слегка подзабыть, чем настоящий мужик пахнет. И, то ли перепила малость по случаю семейного торжества, то ли обнаглела совсем, но, когда Наталья с семьей собралась уходить, хозяйка попросила чужого мужа:
— Не поможешь столы разобрать да скамейки? Нужно же все это как-то в каморку отнести, я без мужика не справлюсь.
Дом был старой постройки, и каждой квартире полагался чуланчик в общем подвале. Кто консервацию там хранил, кто лыжи с санками, а кто и вовсе старый ненужный мотлох складировал.
Одна беда: в подвале этом и днем страшно, как ночью. Маленькие оконца наглухо заколочены фанерой, чтоб коты не шастали, а лампочки, как водится, вкрутить все руки не доходят. Добро б еще все ровненько, в одном коридорчике находилось. Так нет же — настоящий лабиринт. Минотавр бы позавидовал.
Проще говоря, ни один нормальный мужик жену свою туда бы не отправил. Подруге семьи тоже вроде как не полагалось одной туда соваться. А коль уж она безмужняя — что ж, придется своим пожертвовать. Чего не сделаешь ради любимой подруги?
Наталья против эксплуатации мужа не возражала:
— Конечно. Сань, ты помоги, а я пойду детей укладывать.
Дети уж десятый сон досматривали, а муж все не возвращался. Поди, решили с Галкой прикончить едва початую бутылку коньяку. А ведь ему завтра на работу… Наталья поколебалась немножко, да и вернулась к подруге.
А та то ли забыла дверь запереть, то ли специально открытой оставила — кто ж теперь упомнит, кто признается. В общем, как в пошлом анекдоте — застукала Наталья мужа с подружкой вовсе не за бутылочкой коньяка.
Скандалище вышел грандиозный. Изменнику пришлось собирать чемодан и уматывать по добру, по здорову. Однако умотал он вопреки ожиданиям вовсе не к Галине. Может, недостаточно хороша оказалась, а может, хватило мужику ума не раздражать еще больше любимую жену, но ушел к маме с папой. Переждал там пару недель, пока супруга гнев праведный на милость сменит, да и попросился обратно.