– Может, тяпнем под картошечку винца? – предложил Андрей. – Еще осталось немного с твоего дня рождения. Давай?

– Давай, – согласилась Вера. Почему бы под хорошую еду и не выпить чуть-чуть?

– Итак… за нас! Скоро нам с тобой двадцать пять! Серебряные медалисты! Ты, надеюсь, помнишь?

– Конечно.

– Как будем отмечать?

– Не знаю… Сходим в какой-нибудь ресторан. Вдвоем.

– Ну ты даешь, Вер! Это ж, как ни крути, серьезный юбилей! Надо позвать друзей. Не простят! Про родственников уж и не говорю. Помнишь, как все ломились к нам на двадцатилетие свадьбы?

– Конечно помню. А еще помню, как ты приволок домой кучу ненужного фарфора!

– Ну дык… свадьба-то была фарфоровой!

– Ну и подарил бы фарфоровую чашку!

– Скажешь тоже – чашку… Двадцатилетие совместной жизни – это тебе не какой-то занюханный день рождения! Это ж понимать надо! Не все доживают!

Вера расхохоталась.

– Ага! Зато у нас теперь фарфоровых серви-и-изов… – протянула она и нежно потрепала мужа по щеке, – как грязи! Еще тот, самый первый, свадебный, до конца не добили! А ты приволок и синий, кобальтовый, потом белый с розами… Родственнички удружили двумя кофейными, совершенно одинаковыми…

Андрей встал со своего места и, присев возле Веры на корточках, обнял ее за талию.

– А что тогда тебе подарить на двадцать пять? – интимным шепотом спросил он. – Серебро – это само собой! А еще что? Хочешь какой-нибудь… например… пеньюар? Такой… весь в перьях…

Вера рассмеялась еще громче и, продолжая улыбаться, спросила в ответ:

– Ну и зачем нам, гагарам, пеньюары?

– Почему вдруг гагарам?

– Во-первых, потому, что в перьях, а во-вто рых, потому, что рифмуется: гагары – пеньюары! Вспоминай, как учил в школе: нам, гагарам, недоступно…

– «…им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни…» – весело поправил ее муж. – Это ж я на всю жизнь запомнил! Горький. «Песня о Соколе». Классику надо знать, гражданка преподаватель русской литературы!