Он закрыл крышку чернильницы, вытащил из-под своей кровати старую наволочку, положил в неё фонарик, «Историю Магии», сочинение, перо и чернильницу, вылез из кровати и спрятал все это под отошедшей половицей. Затем он встал, потянулся и взглянул на светящийся будильник, стоящий на столике около кровати.
Был час ночи. У Гарри ёкнуло сердце. Он сам не понял, что уже целый час ему было тринадцать лет.
Ещё одной необычной чертой Гарри было то, что он не так уж сильно ждал свои дни рождения. Никогда в жизни он не получал поздравительных открыток. Дёрсли полностью проигнорировали два его последних дня рождения, и у него не было никаких причин полагать, что они вспомнят об этом.
Гарри прошел через тёмную комнату, мимо большой пустой клетки Хедвиги, к открытому окну. Он облокотился на подоконник. После долгого лежания под одеялом, было так приятно ощущать на своем лице прохладный ночной воздух. Хедвига не появлялась уже две ночи подряд. Гарри не беспокоился о ней — она и раньше исчезала надолго — но он надеялся, что она скоро вернется. Она была единственным живым существом в этом доме, которое не вздрагивало при его появлении.
Гарри, хоть и был довольно маленьким и худым для своего возраста, всё же вырос за последний год на несколько дюймов. Однако его чёрные волосы ничуть не изменились — всё так же упрямо торчали во все стороны, что бы он с ними ни делал. Глаза за стёклами его очков были ярко-зелёными, а на лбу у Гарри сквозь непослушные волосы явно проступал тонкий шрам в форме молнии.
Из всех необычных черт Гарри этот шрам был самой необычной. Он не был, как десять лет утверждали Дёрсли, результатом автомобильной катастрофы, в которой погибли родители Гарри, потому что Лили и Джеймс Поттеры погибли не в автомобильной катастрофе.