Забрав подготовленную Джоан папку с письмами, Элиот прошел в свой кабинет и уселся за стол. Этот Фэрренс никак не шел у него из головы. Иисусе Христе! Почему она выбрала именно его?

Новый атташе не казался особенно заметной фигурой, серое на сером, ничего примечательного. В свои тридцать пять выглядел он лет на десять старше. Вдовец, получивший первое серьезное назначение после смерти жены и нескольких лет, проведенных за служебным столом в Вашингтоне. Как множество людей в сфере культуры, он был из племени несостоявшихся художников. Элиот и за человека его не считал. Теперь, если окажется, что его подозрения верны… Господи Боже! Этот сукин сын всегда приветствовал его с улыбкой, а сам тайно трахал его жену. При одной мысли об этом кровь закипает в жилах. Он понимал теперь, что прежде умышленно закрывал глаза на то, что другие, возможно, видели уже давно.

В горле стоял комок, и он никак не мог проглотить его, что мешало ему думать. А думать необходимо. Его отношения с Моник за последние несколько месяцев резко ухудшились. Но когда это началось? Когда прибыл Фэрренс? Да, все совпадает. Он заметил перемену в ней примерно в тот же месяц, когда Фэрренс приехал в Дели. Но они, черт возьми, были осторожны!..

Элиот потряс головой и, поразмыслив, пришел к выводу, что в выборе Моник есть своя логика. Этот выродок наверняка из тех протяженно страдающих, утомленных жизнью типов, что и агонизируют с определенным шармом. К тому же он пьяница. Здесь, в Дели, поговаривали об этом, когда он прибыл. Действительно, он и Моник — прекрасная парочка. Оба беспокойные, оба любят выпить и склонны к беспутной жизни. В самом деле, кого же еще ей выбрать, как не этого малого? И притом еще весьма досадить мужу, взяв в любовники именно такого типа, которого он если не презирал, то почитал за ничто.