— В этом, полагаю, Энтони с вами согласился бы, — сказала Бритт. — Он действительно чувствует себя виноватым, можете себе вообразить. Я уж говорила ему: хорошо, что он один заболел, а не мы оба. Милое утешение, не правда ли? Да вы проходите, Элиот, присаживайтесь. Бедняге только теперь удалось заснуть, так что, если не возражаете, я не стану его беспокоить.

Проходя мимо нее, он уловил легкий аромат лилий и удивился, как этой тонкой струйке аромата удалось сохранить себя в терпком тяжелом запахе сандалового дерева. Когда она усаживалась на диван, он мельком удовлетворил свое любопытство насчет ее фигурки. Бритт была в рыжевато-коричневом платье сафари. Юбка достаточно короткая, чтобы показать стройность ног, и узкая, чтобы подчеркнуть приятную округлость бедер.

Элиот сел в кресло напротив нее. Она ему тепло улыбнулась.

— Болезнь Энтони — не единственная неприятность, — сказала она. — Эта чертова авиалиния потеряла наш багаж. Я уже представляла себе наши вещи выставленными на продажу в магазинах Бангкока или где-нибудь еще, но в конце концов это оказалось ложной тревогой. Они позвонили вскоре после того, как мы прибыли в отель. Просто какой-то идиот оставил наши вещи в багажной тележке.

— Перед рассветом всегда особенно темно, — сказал Элиот. Он посмотрел на ее скрещенные ноги и подумал, какая ирония заложена в том, что он находит ее весьма привлекательной. Он знал, конечно, что она хорошенькая. Эвелин в одном из писем прислала газетную вырезку, но газетные фотографии немного могут сказать о человеке. Во всяком случае, этой женщине газетные фотографы не сумели воздать должное. Разницу он почувствовал, увидев оригинал.

Вокруг нее распространялась некая аура; присутствие духа, интеллект, физическое совершенство — все элементы прекрасного сошлись в ней. Безупречная кожа, изящество, хрупкость без намека на хилость. Гладкие золотистые волосы отвесно падают на плечи, хотя у нее привычка заправлять их за уши, жест, который она сделала уже пару раз.