Элиот испытывал некоторую настороженность по отношению к ней, уж слишком она прекрасна и слишком в этом новом семействе все хорошо, чтобы быть правдой. Но эти ощущения объясняются, вероятно, его собственным болезненным положением. Бритт, решил он, молода и неопытна, так что трудно заподозрить ее в какой-то корысти. Правда, в ней несмотря на юность заметны некоторые едва уловимые признаки нервозности. С первого взгляда она показалась ему уравновешенной и даже безмятежной, но, присмотревшись повнимательнее, он заметил едва приметную дрожь се рук, а в голосе уловил проскользнувшие нотки тревоги.

— Элиот, у вас сейчас такое забавное выражение, — заговорила она. — О чем вы думаете?

Он смущенно улыбнулся, как мальчишка, пойманный на шалости.

— О вас. Вы меня весьма заинтересовали.

— В каком смысле?

Он ничего не ответил, опасаясь честности. Причина, по которой дипломаты лгут с особой осторожностью.

— Мне любопытно, что скрывается под всем этим юным шармом, — бойко ответил он. — Уверен, что из-за одного шарма Энтони не женился бы на вас, не тот он человек.

Замечание, казалось, смутило ее.

— Уж не знаю, за комплимент это принять или обидеться.

— О нет, только не обижайтесь, — сказал он быстро. — Это разрушит наши отношения, которые только начинают складываться, и внесет разлад в семейную идиллию.

Она посмотрела на него довольно строго.

— Никак не пойму, вы действительно хотите меня понять или это просто цинизм?

— Ох, цинизм, Бритт. Признаюсь…

— И это тоже дипломатический ход? Или такова ваша натура?

— С вашего позволения, это моя работа. Дипломаты, увы, бывают циничны.

Его ответ развеселил ее, но она пыталась сохранить серьезный вид.

— Говорят, профессионализм дипломата заключается в умении лгать. А как в частной жизни, Элиот? Могу ли я принимать ваши слова за чистую монету?