Ирония вопроса наступала на пятки его собственным мыслям о лживости дипломатов.

— Правда вещь весьма деликатная. Я не считаю разумным слишком легко доверять другому, — сказал Элиот.

— Как грустно.

— Лучше сначала погрустить, чем потом раскаиваться в излишней доверчивости.

— Подозреваю, что это самообман.

Здорово она его поддела. Да, видно, под ее красотой действительно таится незаурядный ум. Очевидно, это и привлекло в ней Энтони, что и понятно, ведь он и сам умница. Элиоту нравится ее интеллект, ее воинственная честность. Но, может быть, общаясь со столь разумненьким созданием, он рискует разоблачить себя?

— Вижу, вы способны точно указать на неоспоримую истину.

Его замечание, казалось, доставило ей удовольствие, но она с самым серьезным видом спросила:

— Надеюсь, вы не сочтете это моим недостатком?

— Нет, что вы!

Они сидели, рассматривая друг друга, когда раздался стук в дверь, и Бритт встала.

— Я заказала чай сразу же, как только мне сообщили, что вы здесь.

Он смотрел, как она идет к двери, восхищаясь стройностью и в то же время округлостью ее бедер. Она была более женщиной, чем он ожидал. Вкус никогда не изменял Энтони, не изменил и на этот раз. Надо обязательно сказать ему, что он сделал правильный выбор.

Официант вкатил тележку и, по указанию Бритт, начал сервировать для чая столик, стоящий рядом с диваном. Здесь были крошечные сандвичи, печенье, восточные сладости и фруктовые пирожные. Когда человек ушел, она спросила, какой он предпочитает чай.

— Черный лучше всего.

Бритт налила чаю, передала ему чашку и придвинула сахарницу.

— Вы решили избрать себе профессию жены, не так ли? — спросил он.

— Что вы имеете в виду?

— Вы кажетесь такой умелой, опытной хозяйкой. Да и слова «мы с Энтони» то и дело скатываются с вашего языка, будто вы говорили это уже много лет. А судя по тому, как вы передаете чашку, можно решить, будто вы с давних времен только этим и занимались.