Куинн подумала, что лично ей хотелось бы оказаться в другом месте, где можно отведать пиццу, но, прежде чем отправиться туда, предстояло позаботиться о собаке и отделаться от Билла. Она на четвереньках поползла к двери, стараясь производить впечатление совершенно безобидного существа.

— А знаешь, собаки меня любят, — сказала Куинн таким голосом, которым обычно говорят: «Ну же, иди к мамочке», — и собака прижалась к картонной коробке, стоявшей у дальней стены узкой кладовки. — Ты рискуешь упустить свой шанс, — продолжала она. — Правда-правда, у меня репутация собачьей любимицы. Иди сюда. — Куинн чуть приблизилась, по-прежнему стоя на четвереньках, и собака прикрыла глаза.

— Полагаю, у тебя не было другого выхода, — добродушно обратился Билл к Tee, и Куинн охватило смешанное чувство досады и вины за то, что она обманывает его. «Больше никаких собак, — заявил он, когда Куинн в прошлый раз подобрала очередную бездомную тварь. — Не можешь же ты спасти их всех». Тогда Куинн кивнула, показывая, что слышит его слова, но Билл воспринял это как знак согласия. Куинн не стала разубеждать его, опасаясь нажить неприятности и создать проблемы, которые ей же и пришлось бы улаживать.

И вот она вновь изменяет Биллу с какой-то дворняжкой.

Куинн снова посмотрела в собачьи глаза. «Все будет в порядке. Не обращай внимания на слова этого светловолосого громилы». Собака чуть отодвинулась от коробки, и в ее маленьких встревоженных глазах, устремленных на Куинн, уже не было страха, только настороженность. Прогресс налицо. Еще десять часов и один бутерброд с ветчиной — и псина, глядишь, подойдет к Куинн по собственной воле.

— Надеюсь, ты не потащишь ее домой… — Билл маячил за спиной Куинн, загораживая скудный дневной свет, проникавший через маленькие окна, и отбрасывал такую громадную тень, что собака вновь отпрянула, испугавшись темноты. Разумеется, Билл не виноват в том, что он такой крупный, но по крайней мере мог бы заметить, какая у него устрашающая тень. — …потому что нам не разрешено держать в квартире собаку, — продолжал Билл невозмутимым учительским тоном, подталкивая Куинн к неизбежному выводу.