И все же Остин прав. Ее жизнь сводится к одной работе, а природу не обманешь. Дремавшая в ней все эти годы женщина начала пробуждаться и, обнаружив вокруг себя пустоту, взбунтовалась.

Хэнк Кэнон снял наушники и протянул их своему пилоту Бернарду Болдвину.

— Пойду отдохну. Доведешь самолет один, дружище. Хорошо?

Болдвин молча кивнул и взял на себя управление. Обычно личным самолетом Хэнка пользовались его друзья, деловые партнеры, просто знакомые. В этот раз они с Болдвином летели вдвоем.

Пройдя в хвостовую часть самолета, оборудованную под спальню, Хэнк развязал галстук. В Нью-Йорке ему предстояли встречи, не требующие строгой официальной одежды. Он открыл шкаф и, порывшись, достал легкий вязаный свитер и джинсы.

Два года назад Хэнк не смог присутствовать на панихиде по усопшему Остину Шерману и вынужден был ограничиться тем, что выразил по телефону соболезнования родителям друга, которые были для него как родные отец и мать. А вот жену Остина, Рут, и его детей он никогда не видел.

Хэнк никак не мог примириться со смертью друга и воспринимал ее как страшную несправедливость. Он знал, что встреча с вдовой Остина всколыхнет воспоминания и обострит душевную боль.

Надев свитер, Хэнк сменил брюки на джинсы и, посмотрев на себя в зеркало, остался доволен. Темные волосы и голубые глаза в сочетании с элегантными манерами делали Хэнка неотразимым. Надо сказать, он прекрасно это сознавал и широко пользовался для достижения своих целей преимуществами, которые давала ему внешность.

Настоящей семьи он так и не создал. Его жена считала себя современной женщиной и не признавала, как она говорила, никаких условностей. Свою двенадцатилетнюю дочь от первого брака она устроила в школу-интернат, чтобы девочка не мешала наслаждаться жизнью.