— Дело в том, что я не люблю, когда врут детям, не задумываясь о последствиях. Полагаю, дочь — это тоже всего лишь выдумка.

— Нет, не выдумка. Ее зовут Андреа.

Керри издала нечленораздельный звук.

— И единственный раз, когда я что-то делал, не думая о последствиях, это когда целовал вас.

Прекрасно, он жалеет о поцелуе, ну и что? Она спокойно переживет это.

— Представьте себе, что ничего не произошло, - небрежно махнув рукой, предложила она. - Я, например, так и сделала. Ничего особенного.

— Ничего? Нет, моя дорогая, этот поцелуй можно описать как угодно, только не «ничего особенного».

— А как же тогда? Противный? Отвратительный? Что ж, тогда для человека, которому это было неприятно, вы чересчур старались...

— Вы всегда такая раздраженная от неудовлетворенности?

— Неудовлетворенности?

— Такое чувство возникает, когда вас прерывают и не дают закончить начатое.

Она наконец поняла, что он имеет в виду.

— Да как вы... Что о себе возомнили? — Она передернула плечиком. - Вот уж действительно полная чепуха!

Он буквально сверлил ее своим испытующим взглядом.

— Вы хотели меня.

Как же, так она ему и призналась!

— Если б не дети, все закончилось бы постелью. Или, если смотреть на вещи более реалистично, тем ковриком у двери — до спальни мы бы явно не дотянули.

Образ, созданный его тихими, вкрадчивыми словами, был настолько эротичным, что в какой-то момент Керри показалось, что отчаянная мольба вот-вот вырвется из ее горла. Она даже потрясла головой, чтобы отогнать распутные мысли, грозящие взять над ней власть.

— Вы просто сексуально озабоченный тип!

Глаза Клаффа ласкали ее.

— А вы — самая пылкая женщина, которую я когда-либо встречал.

Это я-то? — изумилась она.