Я совсем растерялась.

— Пол?

— Пол Стюарт — мой муж. Может, ты знаешь его книги. Сейчас он пишет книгу, в которой, возможно, ты станешь одним из действующих лиц. То есть, ты могла бы быть, если бы вспомнила что-нибудь о том времени, когда ты здесь жила.

Имя Пола Стюарта было смутно знакомым, но я не знала его книг и не понимала, какое я имею отношение к тому, что он сейчас пишет.

— Я ничего не помню, — сказала я. — Совсем ничего. Какое это имеет значение, если я тогда была совсем ребенком?

В ее словах, казалось, сквозило видимое облегчение, и оно меня еще больше заинтриговало.

— Может, никакого. Пол сам расскажет тебе обо всем. Боюсь, я ничему не могу помешать. Хотя, должна признать, я против того, что он замышляет.

Я опять почувствовала себя в тупике.

— Дедушка очень болен?

— У него плохое сердце. Последнее время он старается не уходить далеко от дома. Ко всем несчастьям у него ухудшилось зрение, и он уже не видит так хорошо, как раньше, а очки не помогают. Конечно, он уже много лет угрожает своей смертью — чтобы все делали то, что он хочет. Но на этот раз угроза реальна. Врачи не знают, как долго он проживет, а он не очень покладистый пациент.

— Тогда я рада, что приехала вовремя. У меня нет других родственников. Я даже не знаю, жива ли бабушка, и вообще ничего о ней не знаю.

— Кэти умерла почти три года назад. — Несколько суховатый тон Сильвии Стюарт смягчился. — Кэти была замечательная. Я всегда буду ее любить. Ты знаешь, конечно, что она была англо?

— Я ничего не знаю, — повторила я.

— Это похоже на твоего отца — я имею в виду то, что он тебя изолировал. — Мягкость исчезла. — Он крепко отчитал твоего деда, прежде чем уехал. Хотя именно благодаря семье Кордова — вернее благодаря Хуану — удалось замять скандал с твоей матерью хотя бы настолько, чтобы он не разросся до ужаса огромных размеров, что могло быть. После ее смерти Хуан почувствовал себя опустошенным, а сердце Кэти было разбито. Все обожали твою мать.