Гэвин поехал по дороге в Таос к северу от Санта-Фе. Он ехал на максимальной скорости и управлял машиной с той же уверенностью, с какой он управлял мной. Я напомнила себе, что он как раз тот тип мужчины, который я не люблю.

Я не предполагала, что отправлюсь в путешествие, и жалела, что встреча с Кордова опять откладывалась. Но благодаря тем глупым словам, которые я сказала Гэвину и которые поставили меня в невыгодное положение, и его собственному уверенно-приказному способу общения со мной, я снова была в дороге, на пути к национальному памятнику под названием Бандельер, о котором я никогда раньше не слышала.

Большую часть времени мы молчали, и раз или два я украдкой посмотрела на моего невозмутимого спутника. Мне доставляла удовольствие моя неприязнь к нему, но в то же время форма его головы, линии его лица интриговали меня, как художника. У меня чесались руки, так хотелось мне взять карандаш, чтобы перенести то впечатление, которое вызывала во мне его сильная личность, на бумагу. Мне было интересно, смогу ли я его написать. Портретная живопись не была моей сильной стороной, но интересное лицо всегда привлекало меня. Его голос прервал мои размышления.

— Полагаю, вам интересно знать, почему я так скоро увез вас от Стюартов?

— Да… пожалуй.

— Я не хотел оставлять вас там в качестве добычи Пола.

— Добычи? Что вы хотите сказать?

— Вы, может быть, знаете — он пишет книгу и хочет порыться в вашей памяти.