— Он разрешает тебе называть его по имени?

— Разрешает? Что это значит? Иногда я называю, иногда нет. О, я не называю его так в лицо. Он ведь идальго. Мы все должны подыгрывать ему в этом заблуждении.

Мне хотелось, чтобы она ушла. У меня не было желания обсуждать нашего дедушку с Элеанорой Бранд. Но я могла бы выяснить, что можно, если она намеревалась говорить.

— Какое заблуждение?

Она слегка пожала плечами.

— То, что он происходит от конкистадоров — сын старой Испании. Он забывает детей Монтесумы, с которыми сходились конкистадоры. Не думай, что ты найдешь в нашем доме типичную испано-американскую семью, Аманда. Слово «чикано» не употребляется в нашем доме.

— А Кларита разделяет это… заблуждение, как ты его называешь?

— Она испанка до кончиков ногтей. Трудно поверить, что Кэти — ее мать. Но Хуан не считается с ней. Он думает, что она не соответствует семье Кордова, бедняжка.

Я не считала Клариту бедняжкой. В этой женщине я почувствовала много испанской гордости и какую-то темную силу, которую не могла понять.

— Зачем ты пришла в мою комнату? — спросила я Элеанору.

Она грациозно прошлась по комнате в своем фиолетовом платье, посмотрела на картину над кроватью, выглянула из окна, выходящего на ручей. Когда она опять повернулась ко мне, мне на секунду показалось, что сейчас она скажет что-то суперважное, но она только снова пожала плечами.

— Уезжай, Аманда. Не оставайся здесь. Никто здесь не хочет, чтобы ты осталась. Даже Хуан. Он только использует тебя в своих целях. Он будет играть тобой — так, как эти деревянные чудовища внизу, которые играют со своими жертвами. Он на самом деле плотояден.

— Мне кажется, ты впадаешь в мелодраму, — сказала я.

Она посмотрела на меня, сузив глаза и плотно сжав губы, так что в них появился намек на жестокость. Я подумала, что, наверное, эта черта была и в Хуане и она открылась в этих деревянных фигурках.