Надя взглянула лукаво, вмиг преобразившись, словно только теперь стала приходить в себя, расслабляться и расправлять сжатые кольца пружины. Если не страх ею владеет, тогда что? Откуда это напряжение?

— Откровенно говоря, я наслаждаюсь свободой. — Тоня пригубила из бокала, который до того просто держала в руке. — Ты не думай, я не кокетничаю, но мне кажется, я никогда не была так счастлива, как теперь.

Врет ведь! Прямо так уж и счастлива. Просто здесь в Раздольном Тоня наконец-то пришла в себя… Стоп! Это значит, раньше была не в себе? Как это объяснить: ее выгнал из дома инстинкт самосохранения или внезапное прозрение и испуг от того, что мир вокруг оказался совсем не таким, каким она раньше себе представляла? Ей потребовалось залезть в темную глубокую нору и здесь отлежаться? Как это объяснить Наде? И вообще, почему Тоня раньше разговаривала с подругой, не задумываясь о том, поймет она ее или нет, а просто чирикала о том о сем, как воробей на ветке?..

— Я помню тебя накануне свадьбы с Михаилом. Ты вся сияла, искрилась, а сейчас твои глаза скорее сонные…

Сонные. Неужели это так заметно? «В той норе, во тьме печальной, гроб качается хрустальный, а в хрустальном гробе том спит царевна мертвым сном…» Антонине давно пора рассказывать эту пушкинскую сказку своим детям.

— Мне хорошо, а то месяцев десять назад я так искрилась, чуть не зашкалило.

— Ты разошлась с мужем?

— Думаю, да.

— Интересный ответ.

— Просто я оставила ему заверенное нотариусом согласие на развод. Скорее всего Миша уже муж другой женщины.

— И ты думаешь, здесь он тебя не найдет?

Тоня пожала плечами:

— Не знаю. Я наказала маме строго-настрого… Кстати, а как ты узнала, где меня искать?!

— Неужели Марина Евгеньевна отказала бы мне в такой малости, как в бумажке с твоим адресом?..

— В обмен на что?

— Да ладно, догадалась! Конечно, мне придется написать подробное письмо, как у тебя дела. Ты ведь не возражаешь?