— Ой, и не говори! — воодушевилась Тоня. — Месяца за три-четыре. У меня в руках все просто горело!

— А это опасно, тем более что материал горючий.

— Можно и пошутить над этим, но я творила как в последний раз! Местные умельцы еще в августе сделали мне мастерскую, устроили камин.

— Камин? — воодушевилась Надя. — Я хочу посмотреть на камин. Я тоже всегда мечтала его иметь.

— Хорошо, я покажу тебе мастерскую. Но сейчас до камина не добраться. В мастерской лежат два огромных пня, из которых я собираюсь сделать кое-что. Пока до срока не хочу об этом говорить. Но предчувствую, что это будет шедевр.

Надя с некоторым удивлением взглянула на нее.

— И в самом деле ты какая-то не такая. У меня появилось ощущение, что придется знакомиться с тобой заново. Что же Мишка такое натворил, что ты будто заново родилась, предварительно сгорев?

— Я вырвалась из тьмы на свет. Работала здесь как каторжная… Разве что перед сном успевала прочесть несколько страниц и проваливалась в крепкий сон, как в яму… А думала, буду страдать бессонницей…

Основная работа, как ни странно, пришлась на зимнее время. Тоня переехала в этот дом в июле, как раз накануне предполагаемой поездки в Арабские Эмираты, где ее муж Михаил собирался отдохнуть, а заодно решить кое-какие вопросы своего бизнеса.

Поездка не состоялась по причине поспешного отъезда Антонины в далекие края. Ездил куда-то без нее Михаил или не ездил, она не знала. Да и не хотела знать.

Такое впечатление, что горе, которое она собиралась горевать долгие годы в этой Богом забытой дыре, буквально за пару месяцев свалилось с нее вместе с падающими на пол мастерской стружками дерева.

В немалой степени этому способствовала и ее работа в совхозе, куда она устроилась по приезде. Художницей. Тоня сразу обговорила условия работы: станет трудиться столько, сколько потребуется, но если работы не будет, она остается дома. Эти дни будут считаться творческими и оплачиваться, как обычные рабочие. То есть не будут влиять на предложенный директором оклад в четыре тысячи рублей.