– А я подумала: кто бы это мог быть в таком ярком красном костюме? – послышался голос леди Веллинг. – Совершенно неподходящая одежда для похорон. Совершенно неуместная.

– О ком это вы говорите?

– Да о той молодой женщине в красном. Ты ее видела?

– Нет, – ответила Марион.

– Мне кажется, ее все видели. Ведь она была в красном – и резко выделялась.

Марион пожала плечами.

– Я никакой женщины в красном не видела. И что же, мама, ты узнала ее?

– В жизни никогда не видела ее, моя дорогая. Марион обратилась к деверю:

– Кажется, вы сказали: очень запоминающееся лицо. Прежде я никогда не слыхала, чтобы вы так восторженно отзывались о женщинах, Питер, – проговорила она с холодным сарказмом, который всегда приберегала для него. Она никогда не любила брата Ричарда по той простой причине, что он с первого же дня явно проникся к ней антипатией.

На его усталом, осунувшемся лице появился легкий румянец.

– Едва ли можно назвать мою оценку восторженной, дорогая Марион.

Все прошли в гостиную, а Марион удалилась в свою спальню.

Горничная-австрийка вошла к ней с подносом. Опуская его на столик рядом с креслом, она украдкой взглянула на хозяйку.

– Мадам, я думаю, вы должны знать…

– Что-то плохое?.. Что именно?

Мица как-то странно всплеснула руками.

– Приходить репортер из газеты узнать что-нибудь о бедном хозяине. Дорис, новая кухарка, отвечать. Дорис говорить этот человек, что Роберта в Роудин.

– Как это глупо. Роберта учится в Бронсон-Касл.

– Да, мадам. Она делать ашипка.

Марион кивнула и сразу же отпустила горничную.

Больше всего на свете она не любила, когда в газетах появлялись статьи с неточными сведениями о ней или ее семье. Как и ее матери, ей нравилось, когда о ней пишут, но только если в материал не вкрадывались неточности.

Она позвонила редактору «Ревью».