— Простите, мистер Логан, но только если у вас нет соответствующих бумаг, я не могу оставить Кристи с вами. Таковы действующие правила, и они должны строго выполняться. Если вы подумаете над ними хорошенько, то поймете, что это хорошие правила, действующие в интересах ребенка.

Его губы плотно сжались.

— Вы всерьез утверждаете, что моей дочери будет лучше в полицейском управлении, чем тут, у меня дома? — не скрывая сарказма, спросил Беннет.

— Разумеется, нет, однако законы созданы не для того, чтобы их нарушали, и мы все обязаны…

— Что вы намерены сделать? Разбудить мою дочь, выдернуть ее из постели и оттащить в полицию? И что произойдет потом? Вы сострижете ее вызывающие лиловые космы и отправите в дом для несовершеннолетних преступников? И чем это, интересно знать, поможет ей, или мне, или кому-нибудь еще, имеющему отношение к этому делу?

Он говорил насмешливо и свысока, однако у Лауры имелось достаточно опыта, чтобы понимать, что вся его надменность — обычный механизм самозащиты. Он болезненно переживал за дочь и мучился от своей неспособности контролировать то, что с ней может случиться. Впервые Лаура посмотрела именно на Беннета Логана и увидела в нем не теле звезду и не символ мужской сексуальности, а всего лишь отчаявшегося и несчастного отца.

— Я не собираюсь тащить вашу дочь в полицию, — поспешно объяснила она. — Я хочу отвезти ее к себе домой. Не беспокойтесь, мистер Логан, она может переночевать у меня. Завтра у меня свободный день, так что я смогу побыть с ней дома, а вы мне позвоните, как только свяжетесь со своими адвокатами. И если вы сможете показать мне эти документы в течение двадцати четырех часов, тогда не будет никакой необходимости регистрировать Кристи в полицейском управлении.

Она увидела, как его фигура внезапно обмякла от нахлынувшего облегчения, но когда он заговорил вновь, голос его все еще звучал напряженно: