Когда Шэннон исполнилось шесть лет, он купил для нее квартиру на нью-йоркской Парк-авеню и нанял лучшего художника по интерьеру, чтобы довести ее до совершенства. Девочка жила там с экономкой и няней; позже он отправил ее в школу монастыря урсулинок. Говорили, что Боб оказывал помощь и финансировал различные благотворительные акты, а потом решил присмотреть себе в городе подходящую партию.
С Барбарой ван Хайтон – Баффи – он познакомился на первой же вечеринке, в первую же неделю. Она была высокой и стройной, в черном бархатном платье, с прекрасно уложенными светлыми волосами до плеч, точеным носом и светло-голубыми глазами. Она была из знатной, но бедной семьи и отвечала его представлению о безукоризненной девушке из высшего общества. Через полгода он на ней женился.
Он передал ей по брачному контракту миллион долларов и, кроме того, обязался в каждую годовщину их свадьбы вносить на ее счет еще по миллиону на протяжении всей супружеской жизни. Она была холодна, а ее супруг, напротив, был пылок, и поговаривали, что уже в первый год супружества он завел себе любовницу. А потом говорили, что она была лишь первой из многих.
– Я знала о самой последней любовнице отца, Джоанне Бельмонт. Баффи не видела в ней большой опасности для себя, думая о ней как о второстепенной актрисе. Но после встречи с моим отцом Джоанна больше не работала в театре. Вы знаете, она красива. Тридцать пять лет, шесть футов и два дюйма с каблуками, блондинка; ее можно назвать яркой женщиной. В ее театральной биографии говорится, что у нее улыбка Дорис Дэй, фигура молодой Джинджер Роджерс, а ноги Ширли Маклейн, и, очевидно, мой папа нашел эту комбинацию идеальной. Возможно, и Джоанна его тоже любила, потому что при ее порывистом характере она вовсе не была женщиной, способной хранить тайну.