Вечер был теплым и влажным. Четыре сотни гостей под освещенными фонарями деревьями и на длинной террасе подчистую съели обильный обед: омлет с икрой, мэнских омаров, пудинг из машины с шоколадом, запив все это выдержанным шампанским. Теперь они танцевали под торжественно колыхавшимся шатром из белого шелка. Его волнующиеся полотнища были отвернуты, чтобы не упустить ни одного дыхания легкого ветерка. Женщины в элегантных платьях прогуливались по лужайкам, обмахиваясь бумажными, с длинной ручкой, китайскими веерами, предусмотрительно приготовленными Баффи на случай жары. Она не забыла и про зонтики, а также натянула тенты над некоторыми дорожками на случай дождя. Баффи была женщиной, которая никогда ничего не упускала, и Шэннон считала, что ее мачеха могла бы быть хорошим адвокатом по корпоративным делам. Баффи не одобряла идеи кабаре, которое должно было вот-вот начаться, однако отец Шэннон настоял на своем, несмотря на возражения жены.

– Это так по-ирлаидски, – жаловалась она.

– Но я и есть ирландец, черт возьми! – рычал отец. – Как и Шэннон, несмотря на все ваши старания ее приручить.

И, дав сигнал традиционному ирландскому оркестру, он возглавил группу ирландских танцовщиков и певцов, стараясь научить гостей танцевать джигу и распевать традиционные мотивы.

Продравшись сквозь веселую толпу танцующих, Боб Киффи схватил за руку свою дочь и повел ее на эстраду. Движением руки он остановил музыку, и его голос без всякого микрофона разнесся над лужайками и аллеями.

– Леди и джентльмены, друзья мои, – заговорил он, и молодежь покорно повернулась в его сторону, остановились и гости, прогуливавшиеся за пределами шатра. – Как вам известно, мы собрались, чтобы отпраздновать день рождения Шэннон.