– Дайте мне передохнуть, Уил! Я просто задыхаюсь. Мне бы воды и на свежий воздух.

– Сейчас будет и то, и другое, – галантно сказал он и, провожая ее на лужайку, отправился за стаканом воды.

Глядя ему вслед, Шэннон улыбалась. Она была знакома с Уилом ровно три месяца и не могла дождаться того времени, когда навсегда свяжет с ним свою жизнь. Он был высоким, темноволосым красавцем, романтиком, постоянно присылавшим ей цветы и говорившим высокопарные слова.

Он был не слишком богат, но для Шэннон это не имело значения: ведь ее отец начинал вообще с нуля.

Матери своей она не помнила, но помнила женитьбу отца на Баффи, помнила, что была на свадьбе подружкой невесты, в платье из шелковой тафты, такой жесткой, что платье хрустело, когда она шла по церкви. Потом она стояла, как статуя, боясь пошевельнуться, чтобы хруст ее юбок не заглушил святых слов. А после этой церемонии Баффи перевернула всю их жизнь.

К одиннадцати годам Шэннон вытянулась и стала не по возрасту высокой, тощей, как американский заяц, с копной огненно-рыжих волос на голове. У нее были ненавистные ей веснушки, а зубы словно пытались вырваться изо рта, и она понимала, что ей придется долгое время носить скобы. Ее шишковатые колени виднелись из-под коротких платьев, в которые Баффи нравилось ее одевать по той причине, что она становилась в них в точности похожей на «Оборванку Энн». У нее были громадные, обрамленные темными ресницами серые глаза и грубые манеры, маскировавшие ее незащищенность. Лицо ее было широкоскулым, а нос слегка приплюснут после падения с пони, когда ей было восемь лет, и мачеха упорно настаивала на том, что в будущем его нужно будет исправить.

Баффи знала, что Шэннон училась в хороших школах, что у нее были хорошие друзья и что она ходила на вечеринки в компании детей своего круга, но она не знала, что у нее было мало общего с кем бы то ни было, кроме отца.

И все же детство ее было счастливым, потому что отец любил ее. Правда, Боба Киффи нельзя было назвать внимательным отцом – он были слишком занят деланием денег, – однако он всегда ухитрялся раскрывать ей смысл главных событий. Он очень гордился своей единственной дочерью.