Джудит Гринвуд рисовала балет, и на ее работах царствовало движение. Лица танцующих она намечала несколькими штрихами, подписей не было, но, едва взглянув на очередной лист, я, видевшая на сцене большинство французских балетных артистов, сразу их узнавала. В портретах было запечатлено самое важное – и самое неуловимое…

Переходя от рисунка к рисунку, я мысленно сравнивала художницу с моими любимыми Сомовым и Серовым: они, работавшие в Париже в начале прошлого века, умели чувствовать самую душу танца. Теперь это удалось никому не известной американке Джудит Гринвуд.

И лишь последняя из выставленных работ не была связана с балетом. Она сопровождалась подписью: «Эмили Краун», ниже стояли две даты, как я поняла, рождения и смерти, их разделяло семьдесят шесть лет. На рисунке была в профиль изображена худощавая пожилая женщина с короткой стрижкой и тонкими чертами лица. Она сидела за столом и, подперев рукой подбородок, смотрела в открытое окно. Ветер играл с полупрозрачной занавеской…

Назавтра я приехала в Театр Елисейских Полей уже вместе с балетмейстером – знакомиться с труппой. Мне очень хотелось показать Олегу выставку, но он, как всегда перед началом работы, нервничал, и я понимала, что сейчас ему не до рисунков.

А потом началась работа над постановкой, не оставлявшая времени ни для чего другого… Через несколько дней, проходя театральным фойе, я уже не увидела на его стенах поразивших меня рисунков.

Но прошла еще неделя, начались первые репетиции на сцене, и я заметила в зрительном зале молодую рыжеволосую женщину с большим блокнотом на коленях. Это была Джудит Гринвуд.

Мой роман – о ее судьбе.

Полина Поплавская,

Париж – Санкт-Петербург, 2002

Глава 1

– Все, этот глаз готов… – Джулия отклонилась в сторону и оценивающе взглянула на свою работу.

– Дай посмотреть.

– Нет, после.