— Потому что мне очень тяжело даже думать о них. Это ужасные письма, мерзкие, отвратительные. — Она покраснела, вспомнив дешевую линованную бумагу, уложенную в конверты с черной каемкой, с интимными инсинуациями, похожими на грязное нашептывание.

— Я могу посмотреть эти письма?

— Нет, — ответила она и снова поняла, что поступила легкомысленно, даже глупо. — Я отнесла их на работу и запустила в машину для резки бумаги.

— О Господи! — мягко выдохнул он. Еще несколько минут он размышлял, потом встал. Констебль тут же вскочил, словно его кто-то дернул.

Изабелла не двигалась.

— Вы не хотите узнать больше об этих письмах? — спросила она.

— Сегодня — нет, мисс Брюс. Я считаю, что на первый раз хватит, мы и так далеко продвинулись.

— Вы же не можете игнорировать такую важную улику.

— Но улики нет, — напомнил Макс Хоторн.

— Я вам о ней расскажу, — возразила она. Она встала и посмотрела ему прямо в лицо. — Вы думаете, что я лгу?

— Я пока не настолько хорошо вас знаю, чтобы это определить, мисс Брюс. — Он взял пакет, который констебль положил на стол. — Мы бы хотели взять это с собой. Чини напишет расписку, и мы вернем его вам очень скоро.

— Что касается меня, то можете бросить его на дно Темзы, — сердито заявила Изабелла. — Я больше не хочу видеть эту гадость.

И снова никакой видимой реакции со стороны инспектора. Но у двери он повернулся к Изабелле и удивил ее тем, что протянул ей руку. Она взяла ее, рука была твердая и теплая. Ей внезапно захотелось втащить его обратно в квартиру и не отпускать, захотелось, чтобы он оставался рядом и защищал ее. Он был не тот человек, который мог предложить утешение. Он ей не нравился, но она была уверена, что ему можно доверять, что он не позволит причинить ей вред.

— Вы считаете, что я напрасно трачу ваше время? — спросила она, не отпуская его руку.