— Боже, Сэм, как я буду скучать по тебе! — Ему трудно было произнести эти слова и не заплакать, и еще труднее оттого, что невозможно объяснить ей, как ему больно говорить об этом.

Она замерла.

— Скучать по мне? Почему? Ты уезжаешь?

Джонни крепче прижал ее к себе. Он был не в состоянии взглянуть на Саманту. Если она заплачет, он разрыдается вместе с ней, а мужчины в восемнадцать лет не плачут.

— Морская пехота. Я записался сегодня.

— Нет!

Ее крик разорвал ему сердце. В отчаянии она вцепилась в его рубашку.

— Джонни! Почему?

Но, едва взглянув в его лицо, она смогла прочитать ответ. Единственным способом для него переломить свою судьбу был отъезд отсюда. Все и каждый здесь, глядя на Джонни, вспоминали о его отце. Жители городка потихоньку, шепотом подсчитывали, через какое время он сам тоже сядет в тюрьму за воровство. Саманта уткнулась лицом в рубашку Джонни. Как он и боялся, она начала плакать.

— Когда?

Он прикусил губу и запустил пальцы в ее волосы. Когда Сэм шевельнулась в его объятиях, каким-то образом наконец нашлись слова.

— Послезавтра, в восемь утра.

— Ты меня забудешь, — прошептала она, потянувшись ему навстречу для поцелуя. — Ты уедешь и больше уже не вернешься.

— Я не смогу тебя забыть, даже если бы попытался, — произнес он, ощущая такую боль в каждой клеточке своего тела, что не мог ясно мыслить. — И я обязательно вернусь. Я вернусь за тобой. Истинный крест, чтоб мне умереть.

Она засмеялась сквозь слезы. Он повторил столь памятную ей детскую клятву.

Джонни притянул ее лицо к своему. Он хотел лишь поцеловать ее, но их обоюдная печаль породила отчаянное стремление к близости. Необходимость доказать друг другу истинность своих чувств.

— Боже, Саманта. Я так люблю тебя, — шептал Джонни. — Я люблю тебя так, что мне больно.

Сэм спрятала лицо у него на груди. Она была смущена… и в то же время заинтригована. Она знала, где у него болит. Доказательство тому твердо упиралось ей в живот. Ей стало страшно. Страшно любить Джонни. И страшно не любить.