Стейси чуть не потеряла самообладание от резкой боли в груди. Крепко сжав зубы, она попыталась сделать глубокий вдох. Еще одного такого убийственного замечания она не вынесет.

— Корд, пожалуйста, давай не будем… — выдавила она.

Тут он взорвался:

— Нечего опекать меня!

— Никто и не пытается, — запротестовала Стейси.

— Да неужели? — Темные глаза пылали как угли. — «Мы решили попросить тебя отсмотреть…» — передразнил он, не скрывая сарказма. — «Серкл-Эйч» — твое ранчо, и делай с ним все, что хочешь!

— Оно было твоим и стало нашим, а моим не было никогда! — в отчаянии крикнула Стейси. — Мы с Трейвисом просто старались поддерживать его, пока…

— Пока я не поправлюсь? — оборвал ее Корд и издевательски добавил:

— А я, похоже, вовсе и не собираюсь выздоравливать.

— Да нет же… — сдавленно прошептала она.

— Взгляни правде в глаза, Стейси. — Голос был жестким и требовательным. — Было бы гораздо лучше, если б Коултер не вытащил меня из-под обломков самолета.

— Да как у тебя язык повернулся! — У нее затряслись руки, и снова нахлынул тот страшный кошмар, когда она — это произошло почти год назад — не знала, выживет Корд или нет. — Я люблю тебя. Как можно думать, что смерть лучше жизни?

— Посмотри на меня. — Это звучало как приказ, а когда Стейси не повиновалась, он впился пальцами в ее хрупкие запястья и выкручивал до тех пор, пока их взгляды — взгляд испуганного кролика и ледяной взгляд удава — не встретились. — Посмотри на меня, Стейси, — повторил он властно и вызывающе, — смотри и отвечай, что ты чувствуешь: любовь или жалость?

Подчинившись, Стейси не сводила с него глаз. Выздоровление явно затянулось: он сильно исхудал, шоколадный загар побледнел. Но худоба даже шла ему, подчеркивая его природную красоту. Благородное лицо, широкие плечи, крепкие руки — ни о какой жалости не могло быть и речи. Но когда взгляд скользнул по длинным мускулистым ногам, которые однажды отказались служить ему, Стейси все же вынуждена была признать, что перед ней калека.