Дженнифер не без труда вспомнила, что Скотт — тот самый белокурый парень, которого Мэри Энн подцепила на позавчерашней вечеринке и который лихо согласился махнуть с ней в Таиланд.

— Счастливого пути тебе, дорогая. Первоклассных приключений, как ты любишь, и обязательно — с хорошим концом. Если что — звони, я Скотту морду набью.

— Ну, с этим я и сама справлюсь, — хвастливо заявила Мэри Энн и сдула упавший на лицо круто вьющийся локон.

Дженнифер с тоской посмотрела на нее и подумала, что они прощаются, может, на год или на два, а говорят о таких глупостях. Впрочем, все самое важное было сказано уже давно.

— Надеюсь, тебе не придется, разве что в пылу страсти...

— Ну и превратные же у тебя представления о страсти, милочка! — наигранно возмутилась Мэри Энн. — Ладно. Я буду звонить тебе на мобильный и слать открытки по адресу твоих предков. Устроишься — обязательно сообщи.

— Удачи!

— И тебе удачи. Во всем. Пока-пока.

— Пока... — Дженнифер села на кровати и потянулась к подруге, чтобы ее обнять.

Объятие получилось крепким, но недолгим: в дверь настойчиво и внятно постучали.

— Все, бегу! — Непонятно было, к кому обратилась Мэри Энн, к Дженнифер или к человеку за дверью. Она перекинула через плечо ремень сумки, подхватила два чемодана, подмигнула Дженнифер — и ушла.

— Беги, — зачем-то сказала Дженнифер, когда дверь уже закрылась. За ней послышался шорох и возня — наверное, целуются-милуются и перераспределяют тяжелую ручную кладь.

Дженнифер обвела глазами комнату, от этого голова разболелась еще сильнее. Кровать Мэри Энн была сиротливо застелена. Да, именно сиротливо, потому что Мэри Энн ни за что бы не смогла жить, спать и есть, если бы вокруг не было хотя бы легкого беспорядка. Стена без ее фотографий казалась бесстыдно голой.

На прикроватной тумбочке Дженнифер сидел Каспер — любимый плюшевый медвежонок Мэри Энн, которого она, верно, в минуту какого-то духовного затмения назвала именем всем известного маленького привидения. Каспер исколесил со своей хозяйкой всю Европу и не меньше полудюжины штатов. Дженнифер он всегда был глубоко симпатичен, и Мэри Энн, видимо, решила оставить его ей на память.