Кстати, почему она не осталась на ночь у Алекса?

Ах да, была какая-то мелкая перепалка, и она вроде бы решила что-то ему продемонстрировать — гордость, или независимость, или еще что-то такое... И пошла спать в свою комнату. К тому же это была последняя ночь, которую можно было провести в студенческой обстановке. Без Мэри Энн будет совсем не то.

Вспомнить бы еще, из-за чего поцапались...

Вот оно, счастье, — не помнить причин ссоры.

Дженнифер набрала на сотовом номер Алекса. Он не отвечал. Спит, наверное, решила Дженнифер. Думать, что он дуется и потому специально не берет трубку, было бы тяжело. Да это и не в привычках Алекса. Она написала ему сообщение: «Соня, представь — всего девять утра, а я уже умираю от любви к тебе!» — и прикрепила к нему картинку-сердечко. Может, это и маленькое художественное преувеличение, но Алексу будет приятно. Почему бы не прибегнуть к гиперболе, если это скрасит утро хорошему человеку?

А теперь можно и подумать, что делать дальше.

То есть Дженнифер была не настолько безответственной, чтобы все решения и размышления откладывать на потом. Но слишком уж тяжело было разбираться с такими серьезными вещами раз и насовсем. Очень хотелось отдохнуть после утомительного «спринтерского забега» с защитой бакалаврской диссертации, но, увы, родители Дженнифер не могли позволить себе оплатить дочке путешествие, которое зачастую знаменовало собой окончание колледжа. Поэтому ей приходилось думать о не менее волнующих, но более трудных перспективах — о поиске работы. Если ничего не получится с конкурсом...

Дженнифер мечтала стать писателем. Или журналистом. Только не просто газетным писакой, а настоящим матерым журналистом, имя которого звучит в прессе. Главное — чтобы к ее слову прислушивались тысячи. Потому что ей на самом деле очень многое хотелось сказать человечеству.

Больше всего на свете ей хотелось бы попасть на какой-нибудь писательский семинар в Лондоне... или в Штатах. Но на это нужны средства — и некоторое количество свободного времени. По-хорошему — месяц, а то и два.