Несколько дней назад они с Алексом сидели на лужайке перед входом в учебный корпус, прислоняясь спинами к шершавой коре Господина Дуба (его посадили здесь полторы сотни лет назад, не меньше) и фантазировали о будущем.

— Я бы хотел иметь дом на побережье. В Брайтоне или в Истборне. Хотел бы учить детишек в местной школе, этих диких зверьков, привычных к морю и ветру. А потом приходить домой, ужинать с тобой и слушать, как ты играешь на фортепьяно. — Алекс жевал травинку и мечтательно улыбался.

— Алекс, я не умею играть на фортепьяно, — заметила Дженнифер. Она была в слишком мирном настроении, чтобы высказываться еще на тему того, что его мечты отдают прошлым веком.

Он такой романтичный, твердо сказала она себе. И фантазии у него... соответствующие. Она представила, как ему захочется еще полосатый диванчик в стиле двадцатых годов и как она будет ему на этом диванчике отдаваться... Идиллия.

— Ну, у тебя же будет много свободного времени! Разучишь пару пьесок.

Дженнифер бросила на Алекса исполненный подозрения взгляд. Так и есть — издевается. Пляшут в серых глазах веселые чертики.

— Извини, у гениев не бывает свободного времени. Они все время творят, — наигранно надменным тоном произнесла Дженнифер.

— А ты откуда знаешь? У тебя разве есть знакомые гении? — притворно удивился Алекс.

— Ну я тебе сейчас покажу!

Дженнифер пришлось за ним гнаться. Погоня закончилась объятиями и поцелуями. Дженнифер спросила себя: а насколько Алекс на самом деле в нее верит? Как говорится, в каждой шутке есть доля... шутки.

В те дни двор Пембрукского колледжа — старинного, входящего в Оксфордскую федерацию колледжа с массивными окованными железом воротами в глухой стене, увитой плющом, — кипел жизнью. Очень многие молодые умы и сердца, полные надежд и планов на будущее, жадно впитывали бесшабашное веселье последних дней студенческой жизни.