— Нет! — Ее возглас был для него неожиданным.

Никто никогда не разговаривал с ним таким тоном.

Он привык, что люди прислуживают ему, предугадывая любую его прихоть, особенно женщины. А она спорит и противоречит.

— Я не знала. — Она едва достигала его плеча, и все же сверкающие глаза и вздернутый подбородок придавали ей подлинное достоинство.

Но он не верил ей, ни тогда, ни сейчас.

— Ваш брат работал в банке Казбана. За время своей работы он убедил граждан вложить их честно заработанные сбережения в различные акции. Предполагалось, что он вложит деньги от их лица, но вместо этого он взял деньги себе.

Она не отрываясь смотрела на него, чувствуя растущий ужас.

— Значит, вот что вы имели в виду, когда в день нашей первой встречи сказали, что семья может голодать.

Ну почему она не хочет признаться, что знает обо всем?

— Вы знали, что он взял сбережения у жителей Казбана…

Она вновь села на диван.

— Он сказал мне, что сделал для вас некоторые вложения, — почти шепотом сказала она.

Зак нахмурился.

— При сложившихся обстоятельствах, — сказал он отрывисто, — люди могли серьезно пострадать, если бы не вмешался я.

— Да вы просто святой, — она печально посмотрела на него.

Не привыкший слышать язвительные насмешки, Зак подыскивал подходящий ответ.

— Я поступил честно.

— Честно? — она скептически рассмеялась. — Вы обвинили меня в том, в чем я совершенно невиновна.

Вы думали, что я все знала о долге и мой приезд был продуманным планом ухода от ответственности.

Зак глубоко вздохнул, и его резкие скулы покраснели. Да, он именно так и думал. Но почему она смотрит на него осуждающе?

Эмили закрыла глаза, длинные ресницы коснулись бледных щек, и на краткий миг ему показалось, что на них блеснули слезы. Но тут она открыла глаза и посмотрела на него в упор.