Руки-крюки?

Наталья рассмеялась бы, если бы не… Если бы не его руки.

Что-то неуловимо изменилось. Она сама не знала что. Но Лёшка с некоторых пор стал другим. Уже не Лёшка. Лёша.

Он всего-то провел рукой по ее волосам, коснулся ушка — этого ей хватило, чтобы понять: Лёшка вырос. Нет больше прежнего Лёшки. Есть Лёша. Взрослый. Новый. Другой. И руки у этого другого другие. Совсем уже не корявые, как раньше. Это Лёшка не обнимал — царапал. А Лёша умеет одним прикосновением отправить женщину в долину грез. Вот тебе и руки-крюки.

Теперь в его руках можно разомлеть. В его руках можно утонуть. Нет, он не позволил бы Наталье утонуть. Его руки спасли бы ее из любой бездны.

Но ты же сам стал бездной, Лёшка! Прости — Лёша. Взрослый, настоящий. Лёша.

Ну что? Народ для разврата собрался?

Наталья прислушалась к себе. Собрался. Никаких сомнений. Тогда поехали.

Розыгрыш. Я же говорила, все это розыгрыш! В таком красивом месте мне априори не может ничего угрожать.

Это мне сразу так показалось. Потому что опять же красота — страшная сила. Даже если красива не женщина, а дом. А домик и впрямь знатный. Классный домик. Избушка такая. Без курьих ножек. Зато в лесу, хоть и не глухом. Природа вокруг — просто ух! И домик сказочный.

Эк меня на лирику потянуло. Но тягу к прекрасному в моей душе убили все те же амбалы. Я-то, наивная, размечталась: сейчас меня встретят хлебом-солью, хороводы вокруг невесты водить станут.

Не было ни каравая с лепными колосьями по ободку, ни восторженных неземной моей красотой гостей. Меня, всю такую красивую, такую всю невесту, запихнули в какую-то комнатку. Пусть не особо агрессивно, но и не сказать что ласково.

Дверь за амбалами тотчас захлопнулась. Можно было не проверять, но я все же подергала ее для верности. Так и есть, заперто.