Жаловаться на плохие условия было бы нечестно: мягкий диван, уютные кресла, журнальный столик, Эдвард Григ для души. Приятно, что похититель учел мой вкус. "Пер Гюнт", "Утро". "Утро", это хорошо. Лишь бы после него не последовала "Смерть Озе". В таком случае плакала моя красота вместе со сверхсложным макияжем: на эту музыку я неизменно реагирую гремучими слезами. Что-то такое она во мне вызывает. Еще не знала названия, уже прочувствовала веяние смерти. Но несмотря на загробные нотки, музыка безумно красивая.

На журнальном столике круглый поднос с фруктами и минеральной водой. Ни дать, ни взять, "Кавказская пленница". Я даже поискала глазами столовый сервиз на двенадцать персон, девяносто шесть предметов. Не обнаружила. Эк сплоховали мои похитители! Что же мне бить? Поднос — металлический, бутылка из-под минералки — пластиковая. Только блюдо под фруктами красивое, фарфоровое. Его разве что. Так одно блюдо — это ж не битье. Грязи больше, чем протеста.

Так и есть, после "Утра" последовала сюита "Смерть Озе". Однако макияж от нее не пострадал: оказывается, плакать от музыки я умею только в минуты душевной релаксации. Благодаря неизвестному похитителю узнала о себе что-то новенькое.

Но лично я предпочла бы оставаться насчет этого в неведении, лишь бы только рядом был Тёма. Где он? Где его профессиональные навыки?! Убью.

И только после некоторого пребывания взаперти была та самая зала, о которой я уже вскользь упомянула. С колоннами. И с завитушками по карнизу. С красивыми, как из президентского дворца, стульями вдоль стены, с красно-золотой бархатной обивкой. С мамой, Галкой и Сонькой, сидящими на этих стульях. С незнакомой теткой в парчовом костюме и с парадной "халой" на голове. На необъятной теткиной груди покоился российский герб на мощной золоченой цепи. Странная тетка в странном доме — ничего странного.

Я же сказала: розыгрыш. Надо признать, он вполне удался. За то нескончаемое время, что я просидела взаперти, в голову пришли пара-тройка нехороших мыслей, от которых волосы, с таким тщанием уложенные в прическу, зашевелились под тонкой фатой.